Пьяный мужчина язвил над бабушкой, которая не могла успокоить малышку. Ответ бабушки заставил замолчать всех

Пьяный мужчина язвил над бабушкой, которая не могла успокоить малышку. Ответ бабушки заставил замолчать всех

Зима откровенно вступила в свои права – легкий снег летал в воздухе вместе с предвкушением новогоднего чуда. Я помнил, как сладок был этот вкус в детстве, когда вместе с сестрой и родителями мы наряжали красивую и пушистую ель, развешивая игрушки, каждая из которой обладала своей персональной историей.

Когда я был маленьким, мне говорили, что Новый год для всех, и каждому человеку в этот праздник предназначается его собственное чудо.

Но этот Новый год, кажется, имел другие планы на этот счет. Теперь все совсем по-другому…

У папы другая семья и другие дети, мама все праздники проведет у бабушки в деревне, а сестра уехала к своему молодому человеку на дачу, праздновать в веселой компании.

А я… А что я? У меня долги в сессии и последние 500 рублей в кармане. Сидеть дома было абсолютно невмоготу, поэтому я вышел в этот предпоследний день декабря на холодную промерзшую улицу, потуже намотав синий вязаный шарф.

Я шел вдоль украшенных витрин, по проспекту летели спешащие иномарки, вокруг меня сновали беспокойные люди с большими пакетами, полными мандаринов и шипучего алкоголя, к которому я был равнодушен. Ровно как и ко всему этому натужному веселью в этот праздник.

Собственно, люди сами придумали себе его – выходные, куранты, шампанское… Меня это раздражало.

Может быть, потому, что в этом году я остался без чуда?

Побродив по площади, я попытался слепить снеговика, но снег рассыпался в руках, словно песок. Время близилось к девяти вечера, людей на улице стало все меньше, и я решил, что на сегодня достаточно рефлексии, до конца года мне ещё нужно было сделать три реферата, а мыслей по этому поводу было ноль. Как, впрочем, и настроения.

Я пошел в сторону дома. Мороз крепчал, а я, как назло, забыл шапку. К остановке подъехал автобус №20, из которого, казалось, пахло теплом и уютом. Нащупав в кармане куртки проездной, я забежал на ступеньки.

«Что ж, нам все равно по пути, — подумал я, — проеду немного и согреюсь».

Разместившись в конце салона возле печки, я разглядывал окно, на котором мороз нарисовал замысловатые узоры.

Пассажиров было не так много – мужчина в меховой шапке о чем-то громко разговаривал сам с собой, кажется, он был уже в кондиции. Сзади меня надрывно плакал маленький ребенок. Я уже пожалел, что сел здесь, но пригрелся и не хотел покидать тёплое место.

Я подумал о том, что я буду делать завтра. Должно быть, лягу спать. Да, лягу спать всем назло, и плевать я хотел на это чудо, что меня, видимо, не ждет. И ещё рефераты… Что писать об этих переворотах? Это было так давно, и вспоминать подобное – что месить воду в стоге сена. Или как там говорят? Наверное, не так? Наверное, нет.

В мои мысли ворвался все тот же господин в шапке. Вот, кто был рад Новому году, как никто другой. У него совсем отсутствовал слух, но это не мешало ему фальцетом прогорланить песню про ёлочку, которой холодно зимой. Совсем, как мне.

— Новый год! – подытожил мужчина в шапке, — как много в этом слове! Селедочка под шубой, шампусик, красивые Леночки, Катеньки, Машеньки… В шубе и без.

Я поморщился. Думать о своем было уже невозможно. Я нехотя слушал мужчину и с нетерпением ждал свою остановку. «Площадь Октября», — объявил кондуктор. Мне на следующей.

— Вот плачет ребенок, — обратился он к малышу, сидящему сзади меня, который тут же замолк, — с бабулей едешь?

Я невольно обернулся. В розовом комбинезоне позади меня на руках у женщины сидел толстенький малыш с розовыми щеками, который разглядывал мужчину в шапке. Женщина действительно годилась ему в бабушки. Хотя я не умею определять возраст, но для мамы она была слишком пожилой. На её голове была черная шапка, а под глазами – темные круги уставшего, измученного человека. Она только качала ребенка из стороны в сторону, монотонно, как сомнамбула.

— А мама твоя где? А? – мужчина распалялся все больше и больше, — Знаю я, где. Нетрудно догадаться. Гуляет? Ох уж этот Новый год, и доставишь ты бабуле хлопот, — мужчина в шапке некрасиво расхохотался.

Женщина перестала качать малыша и холодным взглядом посмотрела на мужчину, а тот не унимался.

— Небось с подружками на площадь пошла, — ликовал он, — а спиногрыза – на бабулю. Ну, молодежь, — он развел руками и выпятил нижнюю губу, — что поделаешь.

Он был доволен собственным остроумием.

Женщина молчала. Медленно поднявшись с кресла и подхватив тяжелый пакет, она направилась к выходу, крепко держа малыша в розовом комбинезоне. Остановившись возле двери, она повернулась к мужчине и громко сказала так, чтобы до его приглушенного алкоголем слуха долетели её слова.

— Нет, она не гуляет. На кладбище её мама. Вчера похоронили.

loading...

В оцепенении я смотрел, как подметает её легкое пальто грязные ступени, когда она выходила. Автобус отъезжал от остановки, когда я очнулся и понял, что пропустил свою. «Подождите» — крикнул я и выскочил следом. Далеко уйти она не могла – ребенок снова заплакал, а тяжелый пакет не позволял ей успокоить малыша.

— Я помогу вам, — крикнул я и схватил из рук уставшей женщины пакет.

— Ну, помоги, — она перехватила ребенка другой рукой, — шшш, не плачь, Катенька, вот и доехали.

Несколько минут мы шли молча по заледенелой дороге, в моей голове крутилось тысяча мыслей, и было почему-то стыдно за того мужчину в шапке. Я не отдавал себе отчет, но поначалу подумал точно так же, как он.

— Вы простите, — нарушил молчание я, — простите… его. Он не знал. И просто был пьян.

— Всё в порядке, мальчик, — она вздохнула, — вот мы и пришли. Спасибо тебе.

— Вам нужно что-нибудь? — я пытался успокоить свою разбушевавшуюся совесть, которая проснулась в ответ на такие постыдные мысли. Я ведь тоже предположил, что его мама празднует где-то, — извините, я не знаю, что могу предложить, но может все-таки что-то нужно?

— Всё, что было, у нас уже забрали. А больше ничего не надо было.

Я смотрел, как эта женщина заходит в обшарпанный подъезд, держа в руках плачущую девочку, что совсем недавно потеряла мать, но ещё этого не поняла. Она плачет и зовет её, думая, что надо плакать громче, чтобы мама её наверняка услышала.

Мой дом находился рядом. Зайдя в квартиру, я бросил куртку и шарф на пороге и сел на диван. Вытирая слезы, я набирал текст сообщения: «Я люблю тебя. И всю нашу семью. Хорошего тебе Нового года», — и отправил всем. Маме, папе и сестре…

Теперь я понял, что мое чудо всегда со мной — моя семья жива и здорова, и пусть мы не вместе, но всё хорошо.

Остаток вечера я провел, разбирая ёлочные игрушки. Я никому бы в этом не признался, но я плакал, как какая-то тряпка, не в состоянии унять свои слёзы.

Вскоре я наткнулся на них. Это были птички — голубая и розовая, неприметные, облезлые, обычные советские ёлочные игрушки. С хвостами из «дождика» и серебристыми клювиками. Папа купил их маме на первый совместный Новый год. Они повесили их на первую совместную елку и были счастливы и молоды, наверное, много смеялись и целовались, придумывая имя для моей сестры.

Я представил свою сестру в розовом комбинезоне и моё сердце сжалось от боли. Мою сестру зовут Катя.

Следующим днём я вышел из дома после обеда. Последние 500 рублей я потратил на виноград, яблоки, апельсины и вкусный торт со взбитыми сливками.

Я остановился у большого дерева в том самом дворе и огляделся. На качелях сидела малышка в розовом комбинезоне и заливисто смеялась. «Выше, выше!» — кричала она. Я подумал, что от всего сердца желаю, чтобы и в жизни она была такой же забавной и не боялась упасть.

— Простите? — я подошел поближе к женщине, — помните, мы вчера…

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась. Она кивнула: — Да, помню, ты мальчик из автобуса.

— Да, — сказал я и смутился, — разрешите, я подарю кое-что Кате?

Дождавшись ответа, я опустился на колени перед малышкой и вынул из кармана куртки наскоро перевязанный сиреневой лентой пакет. Катя потянула за концы ленты и достала из пакетика две игрушки.

— Знаешь, я вчера нашел их, когда я был маленький, они радовали меня. Когда-то один человек очень любил другого и подарил этих птичек ему, они были самыми счастливыми на свете. Самыми-самыми! Если у тебя есть дома ёлка, то повесь их на веточку, только обязательно вместе. Они не могут жить по-отдельности.

— Птиськи! — воскликнула девочка и обняла меня, а я сглотнул комок, который предательски встал в горле. Обернувшись, я заметил, что женщина плачет. Я всучил ей пакет с фруктами, тортом и, не дожидаясь отказа и возмущения, поспешил прочь.

Это был последний день этого сложного, странного года.

Понравилось? Поделитесь с друзьями!

рейтинг: 5 из 5, голосовало 1